PoliticalMind

Особенно надо обратить внимание на те места, где идет речь о методах, при помощи которых весь идеологический аппарат общества, в частности наука, оказывается в плену у господствующих классов. Когда марксист говорит о химере «чистой науки», всякий уважающий себя буржуазный ученый назовет это вздорной болтовней, в которую могут верить разве только классово-узколобые профаны. Тем более интересно познакомиться с мнением человека, стоящего вне подозрений в смысле «классовой ограниченности», ибо Гобсон повсюду старается смотреть на вещи, руководствуясь «общечеловеческими» принципами. Автор считает несправедливым обвинять в нечестности учителей, которые обычно думают и учат согласно крайнему своему разумению. И все же и школы и университеты оказываются во власти «денежных интересов плутократии».

Указав на ряд способов, ставящих учебные заведения в тесную материальную связь с имущими классами, Гобсон пишет:»… Всякий раз, когда деловые интересы сталкиваются с академическими, преподавание берется деловыми интересами под свой контроль и соответственным образом направляется. Всякий, кто хочет проследить политическую доктрину за последнее столетие, не сможет не признать, что подбор идей, гипотез и формул, группировка их в школы и направления и распространение их происходило под явным давлением классовых интересов». И далее автор называет «вздорными» разговоры об академической гордости и интеллектуальной честности: «на чьем возу сидишь, тому песню поешь!». Таковы хваленые «свободы» буржуазных университетов в освещении «надежного», – как называл Гобсона В.И. Ленин, – свидетеля.

Несколько слов о будущем империализма, как оно рисуется автору. Стремление к захвату все новых и новых земель приведет к тому, что весь мир будет охвачен щупальцами крупных империалистических держав. Массы незанятого капитала, устремляющиеся за границу, будут служить главным источником барышей; из колоний же будут поступать основные массы предметов потребления. Для защиты границ разросшихся империй все больше будут применяться цветные войска, руками которых и будет проводиться угнетение этих же цветных народностей. Собственная промышленность не будет представлять большого интереса и придет в упадок. Таким образом, империалистические державы станут паразитами, живущими на теле подвластных им народов. Особенно четко набросал Гобсон такую перспективу в связи с возможностью раздела Китая, где «западные капиталисты и дельцы натолкнулись, по-видимому, на источники рабочей силы, гораздо более богатые, чем золотые рудники или минеральные недра».

«Большая часть Западной Европы приобрела бы тогда внешность и характер излюбленных уголков южной Англии, Ривьеры или Италии и Швейцарии, засиженных туристами или сильными мира сего. В ней жили бы тогда небольшие группы богатых аристократов, собирающих дивиденды и гонорары с Дальнего Востока, несколько более многочисленные группы профессиональных откупщиков и торговцев, большое количество домашней прислуги, транспортных рабочих и рабочих, занятых последней стадией производства, наиболее неясных, скоропортящихся продуктов; все главные отрасли промышленной жизни исчезли бы, так как главные предметы питания и промышленности потекли бы как дань из Азии и Африки».

Эта идея империалистического паразитизма также вошла впоследствии в революционно-марксистскую трактовку империализма.

Империализм, по Гобсону, не «есть слепой и неизбежный рок»; он опирается не на интересы народа в целом, а на интересы некоторых классов, навязывающих эту политику ради собственных своих выгод народным массам. Раскрыв «заговор этих порочных сил», автор в заключении хочет указать, как можно уничтожить эту «гибельную» политику. И здесь, выступая уже как политический деятель, призывая к действию, он оказывается настолько же беспомощен, насколько был силен, когда выступал в качестве исследователя и обличителя «порочных сил». Хватаясь то за одну, то за другую гипотезу, увещевая, угрожая и предостерегая, рисуя картину «желтой опасности», идущей с Востока, и переносясь затем на Запад, чтобы посоветовать замену «существующих олигархий или мнимых демократий подлинными национальными правительствами», он производит впечатление тургеневского Рудина: большие и смелые слова – когда рассуждает, и жалкая растерянность и импотентность – когда действует.

Высказав множество предположений – туманных, наивных и противоречивых, исчерпав всяческие «вероятно» и «возможно», автор в заключении выдвигает против паразитического империализма свой самый страшный аргумент: непреложность законов природы. Древний Рим, наиболее яркий пример социального паразитизма, есть прообраз современности. Там господствует денежный интерес, высасывающий богатство из тела других народов. Обработка земли, ремесла, военная служба-все выполняется подневольными рабами. Роскошь и праздность, раболепство и распущенность уничтожили физическую и нравственную стойкость и вместе с тем способность не только управлять, но и размножаться. И ожиревший, развратный, вырождающийся Рим – погиб.

Рекомендуем к прочтению:

Злоупотребление административным ресурсом: доминирующий фактор избирательной кампании
Несмотря на то, что трудно определить истинную структуру проведения кампании всеми партиями, большинство имеющихся фактов указывает на то, что административный ресурс являлся решающим элементом предвыборной кампании. Результаты данного пр ...

Проблема изоляционизма 30-х годов в буржуазной историографии США
Неослабевающий интерес американских буржуазных исследователей к явлению изоляционизма в общественно-политической жизни Соединенных Штатов в годы подготовки и развязывания второй мировой войны вызван рядом причин. Прежде всего, американски ...

Условия возникновения и стадии развития политических конфликтов
Специфика политического конфликта определяется объективной и субъективной сторонами, которые в своей совокупности определяют его качественную природу. Если сторонники марксистской концепции конфликта подчеркивают, например, решающее значе ...